Но где же они находили поводы для веселья? Частично - в возбуждении любопытства доверчивой публики и во введении ее в заблуждение, но в основном – в обряде посвящения новых членов. Ритуал инициации был тщательно продуман, но вряд ли он заслуживает особого рассмотрения на этих страницах. Достаточно лишь упомянуть, что церемония во многом копировала некоторые элементы обрядов ордена, давно и под разными именами получившего широкое распространение в колледжах и университетах. Где-то его называют «Сыновья Конфуция», где-то – «Guiasticutas», но везде он отличается следованием «древним понятиям чести» и стремлением его адептов к смешным проказам.
Посвящение в Клан первоначально происходило в той же самой адвокатской конторе, где родилась идея о его создании, правда, помещение вскоре было признано неподходящим. Комнату посчитали слишком тесной, кроме того, контора располагалась в опасной близости к городскому деловому центру, поэтому клансмены, собиравшиеся в ней, постоянно ожидали внезапного вторжения посторонних лиц.
На возвышенности у западной окраины города когда-то стоял красивый и просторный дом, частично сложенный их кирпича, частично из дерева. В декабре 1865 года кирпичная часть дома была разрушена ураганом, остальное же здание устояло. В нем оставалось три комнаты и большой подвал, в который сверху вела лестница. По соседству не было ни одного жилища. Развалины окружали лишь голые и искалеченные ветром остовы деревьев, в давние времена образовывавших роскошную рощу; сейчас же они напоминали собой призраков непреклонных костлявых стражников из другого мира. Это было унылое, заброшенное и зловещее место, впрочем, идеально подходящее для «логова»; Клан решил приспособить его для своих нужд.
Во время собрания один Ликтор караулил внутри дома, другой стоял на часах на расстоянии пятидесяти ярдов у дороги, ведущей в город. Оба ликтора были одеты в причудливые орденские наряды и имели при себе устрашающего вида копья, полагающиеся им по статусу. Как уже отмечалось выше, в силу определенных причин Клан никогда и никого не звал к себе; тем не менее, просьбы о приеме в его ряды все равно поступали. Хотя членам Клана и не было позволено раскрывать факт своего членства, им разрешалось упоминать об ордене походя, случайно, в связи с чем-либо другим. Так, клансмен в разговоре со знакомым мог как бы невзначай поделиться своим желанием примкнуть к Клану. Если знакомый поддерживал тему и говорил о том, что и ему хотелось бы сделать то же самое, клансмен отвечал: «Понимаешь ли, мне кажется, что я знаю, как туда попасть. Давай встретимся там-то в такое-то время и попробуем вступить вместе».
Как правило, любопытство одерживало верх, и кандидата можно было найти, терпеливо ожидающим, в оговоренном месте. Когда клансмен и семенящий за ним кандидат приближались к часовому-ликтору, тот их окрикивал и останавливал. Получив уверения в том, что «незнакомцы» желают вступить в Клан, ликтор дул в свисток, подавая знак своему компаньону в доме, который должен был спуститься и проводить товарищей внутрь.
Кандидату, пребывающему в полной уверенности относительно того, что с его спутником обращаются точно так же, завязывали глаза и подталкивали по направлению к «логову». Посвящение начиналось с того, что невидящего кандидата долго водили взад-вперед по комнатам, после чего ему помогали спуститься в подвал, периодически подсовывая под ноги всяческие препятствия, что еще более смущало и мистифицировало новичка. Основательно сбитый с толку, он оказывался перед Великим Циклопом, который торжественным голосом задавал кандидату множество вопросов, некоторые из которых были угрожающе серьезны, а некоторые – абсурдны до крайней степени. При получении удовлетворительных ответов, от кандидата еще раз, как и в самом начале церемонии, требовали дать клятву хранить тайну, после чего Великий Циклоп командовал: «Поставьте его перед королевским престолом и возложите на его чело сию царственную корону». «Королевский престол» представлял собой большое зеркало, «царственная корона» - огромную шляпу с прикрепленными к ней ослиными ушами. Кандидата в этом головном уборе подводили к зеркалу и заставляли повторить следующие слова: «O, дайте мне силу узреть себя таким, каким меня видят другие». После этого Великий Турок срывал с глаз неофита повязку, и тот оказывался перед собственным зеркальным изображением. Смущение и расстроенные чувства, естественные для любого человека в подобной ситуации, усугублялись тем, что срывание повязки служило для других клансменов сигналом к началу самого буйного и неистового веселья. Великий Циклоп на время ослаблял свою железную дисциплинарную хватку, все признаки внешнего приличия и сдержанности улетучивались, и «логово» буквально сотрясалось от радостных воплей и раскатов смеха. Хуже того – осматриваясь, новичок замечал, что его окружали люди в масках и отвратительных нарядах, не позволявших распознать ни одного из них.
Сам характер ритуала посвящения достаточно хорошо объясняет, почему Клан изначально уделял столь большое внимание поддержанию окружающей его атмосферы секретности. Малейшая утечка информации могла бы испортить всё веселье; по этой же причине, Клан всегда очень внимательно оценивал качества своих потенциальных членов. Безрассудные и неблагоразумные люди, на слова которых нельзя было бы положиться, не имели шансов войти в Клан, равно как и те, кто злоупотреблял алкоголем. На более позднем историческом этапе клансмены уже не были столь избирательны, но в начале своего существования Клан состоял исключительно из мужчин доброго характера и хороших привычек.
Порой некоторые нежелательные лица проявляли утомительную настойчивость в своих попытках проникнуть в орден. И время от времени они получали такой отпор, который было бы сложно назвать мягким. Так, один не пользующийся популярностью молодой человек неоднократно пробовал войти в Клан. В конце концов, уставшие клансмены устроили для него особенное посвящение, не предусмотренное традиционным ритуалом. Они назначили очередное собрание к северу от города на вершине достаточно высокого холма с крутыми склонами. Как обычно, кандидата, на сей раз без повязки на глазах, подвели к Великому Циклопу. Этот сановник, скрытый под высоким колпаком и ниспадающей сутане, стоял на пне, что увеличивало его рост чуть ли не до десяти футов. Он обратился к соискателю с несколькими пустяковыми и абсурдными вопросами, после чего, повернувшись к ликторам, произнес: «Завяжите ему глаза и переходите к процедуре!». «Процедура» же заключалась в том, что незадачливого кандидата в клансмены затолкали в заранее припасенную пустую бочку и пустили вниз по склону. К чести бедолаги следует заметить, что он никогда не раскрыл тайн Ку-Клукс-Клана, о которых ему довелось узнать.
Подобные детали имеют большое значение для верной оценки дальнейшей истории Клана. Они доказывают, что создатели этой организации ни в коей мере не замышляли измены или каких-либо преступных действий. Его основатели не ожидали столь быстрого роста популярности их детища; они искренне полагали, что Клан просуществует в течение самого незначительного промежутка времени, а потом исчезнет естественным образом. Но Клан не исчез, он продолжал жить. Более того, он становился всё крупнее и сильнее.
РАСШИРЕНИЕ КЛАНА
Способы привлечения внимания, практикуемые Кланом, оказались успешными.
Жители Пуласки без устали обсуждали Клан и в июле, и в августе 1866 года. Его загадочность стала притчей во языцех, и редкий номер местной газеты обходился без заметки о деятельности таинственного ордена. Затем эти заметки перепечатывали другие издания, подготавливая почву для дальнейшего расширения Клана.
Правда, приблизительно через шесть недель после создания организации стало казаться, что интерес к ней угасает. Любопытство публики упало до такой степени, что Клан должен был бы непременно распасться – если бы не одно обстоятельство. К тому времени, когда городские ресурсы уже подходили к концу, в Пуласки хлынул поток молодых людей из сельской местности, привлеченных заметками в прессе и жаждущих присоединиться к Клану. Некоторые из просьб были удовлетворены, а вскоре уже эти новые члены стали просить о разрешении на открытие собственного «логова» в различных населенных пунктах штата. На случай возникновения подобных обстоятельств не существовало никаких четких правил, тем не менее, разрешения были даны; в противном случае, существовала большая вероятность того, что новые «логова» начнут действовать вообще безо всяких разрешений. Так как ритуал, разработанный «Кланом Пуласки», было сложно соблюдать за городом, новичкам позволили вносить в него различные модификации и изменения. При этом, новые ложи обязывались строжайшим образом соблюдать все правила, касавшиеся поддержания секретности, таинственности и моральных качеств кандидатов в члены Клана.
В сельских округах Клан развивался гораздо быстрее, чем в городе. Заявления с просьбами о выдаче разрешения на создание нового «логова» поступали с завидной регулярностью. Новости о появлении по соседству отделения Ку-Клукс-Клана воспламеняли воображение фермеров даже больше, чем воображение городских жителей. По этой же причине возобновился уже, казалось бы, угасший интерес горожан к Клану. В «зараженных» округах не было ни одной газеты, которая не пестрила бы заголовками статей, рассказывающих о чрезвычайно загадочной и необыкновенно захватывающей деятельности «эксцентричных джентльменов».
Осенью и зимой 1866 года Клан рос очень быстро - и вскоре покрыл достаточно большую территорию. Иногда, по прихотливому стечению обстоятельств, ложи возникали в достаточно удаленных от центра активности Клана местностях. Визитер из Западного Теннесси, Миссисипи, Алабамы или Техаса, гостивший у друзей в районе, где присутствовал Клан, мог стать его членом и перед возвращением домой получить разрешение на создание нового «логова» у себя на родине. Правда, порой «логова» открывались и безо всяких разрешений; связи между подобными отделениями Клана были очень непрочными.
По негласному соглашению, Клан в Пуласки считался властным центром всей организации. Великий Циклоп этого логова являлся, по сути, магистром ордена, но, так как ему не хватало средств коммуникации с другими логовами и отдельными подчиненными клансменами, а также механизмов реализации своих полномочий, его власть была скорее иллюзией, чем фактом. К счастью, надобности во введении суровых правил и в строгом контроле пока не возникало.
Ведущие фигуры Клана по-прежнему не преследовали иных целей, кроме развлечения. Они наслаждались вниманием сбитой с толку публики и ее невероятными фантазиями ничуть не меньше, чем грубоватыми особенностями забавного ритуала посвящения.
Такова история первого периода деятельности Ку-Клукс-Клана – с июня 1866 года по апрель 1867 года. Отметим, что в это время он постепенно и достаточно естественным путем начал выполнять и другие функции, в том числе, такие, которых его создатели не могли себе и представить, и которые в итоге превратили эту организацию в отряды «регуляторов».
Подобная трансформация была вызвана комбинацией трех причин:
1) впечатление, производимое орденом на умы людей, вступивших в него;
2) впечатление, производимое орденскими странностями и загадочностью, на окружающее общество;
3) уникальность ненормального положения дел на Юге.
Ореол мистики и таинственности, который напускал на себя Клан, производил сильное впечатление на людей, решивших связать с ним свои судьбы. Те, кто обращал внимание к Клану, неизбежно приходили к выводу, что на него возложена некая ответственная и важная миссия, тем более, что ряды клансменов постоянно пополнялись. Став членами Клана сами, они не только не разубеждались в предыдущих умозаключениях, но, напротив, находили им новые доказательства в услышанном и увиденном на собраниях. Ни ритуал посвящения, ни звучавшие на нем слова, ни элементы церемоний, казалось бы, не давали повода подозревать его в чем-либо. Но нет: загадочность, секретность, странные титулы должностных лиц, гротескные наряды клансменов и страшные клятвы всегда и везде хранить тайну ордена воспринимались новыми членами уже не как невинное развлечение, а как нечто гораздо большее. Твердая уверенность в «высоком предназначении» Клана становилась неискоренимой, и многие из новичков пребывали в нервозном состоянии постоянного ожидания наступления скорых и больших перемен, причем, у каждого из них имелись собственные представления о характере той работы, которую Клану якобы предстояло выполнить. Подобное состояние умов было нездоровым, опасным и, как выяснилось позднее, повлекло весьма неприятные последствия.
